— Ну, я спросила папу, и он сказал, что в обозримом будущем наш дом — здесь.

— А когда закончится это обозримое будущее? — поинтересовался Бруно, усаживаясь на кровать сестры.

— Через пару недель, считая с сегодняшнего дня, — учительским тоном пояснила Гретель. — Самое большее недели через три.

— Тогда ладно, я согласен на обозримое будущее, лишь бы не целый месяц. Здесь отвратительно.

Гретель взглянула на младшего брата — впервые в жизни ей не хотелось с ним спорить.

— Я тебя понимаю, — сказала она. — Это не самое приятное место на свете.

— Жуткое, — подтвердил Бруно.

— В общем, да, — кивнула Гретель. — Сейчас здесь ужас что творится. Но как только дом приведут в порядок, уверена, все станет посимпатичнее. Папа сказал, что тех, кто жил в Аж-Выси до нас, быстро уволили и они не успели привести дом в подобающий вид.

— Аж-Высь? — повторил Бруно. — Что это значит?

— Ничего особенного, — пожала плечами Гретель. — Просто Аж-Высь.

— Нет, это же должно что-то значить? — настаивал Бруно. — В какую высь? И почему «аж»?

— Так называется наш новый дом, — отрезала Гретель. — Аж-Высь.

Бруно задумался. Он не заметил, чтобы на улице стоял щит с названием дома, и над входом тоже ничего написано не было. Их дом в Берлине никак не назывался, просто «номер четыре».

— Но что это значит? — Бруно потихоньку начал злиться. — Аж-Высь?

— Может быть, это связано с теми людьми, что жили тут до нас, — рассуждала Гретель. — Они плохо себя показали, и начальство так рассердилось, что аж вышвырнуло их из дома пинком, и они полетели вверх тормашками — высоко-высоко! А на их место назначили человека, который умеет хорошо делать свое дело.

— То есть папу.

— Ну конечно.

Гретель всегда говорила об отце так, будто он не способен поступить неправильно. Папа же всегда добр к ней и каждый вечер, перед тем как она отправится спать, целует дочку, желая спокойной ночи. Не будь Бруно так сильно расстроен всем тем, что случилось с ним за день, он был бы справедливее к отцу и вспомнил, что папа и его целует на сон грядущий.