— Выходит, мы оказались в Аж-Выси, потому что людей, которые жили здесь до нас, уволили с работы?

— Именно, Бруно. А теперь встань с моего покрывала, а то запачкаешь.

Бруно вскочил и с грохотом приземлился на ковре. Звук, который он произвел, ему не понравился. Он был очень гулкий, и Бруно решил впредь поменьше прыгать в доме: как бы это строение не развалилось, обрушившись им на головы.

— Мне здесь не нравится, — в сотый раз произнес он.

— Знаю, ответила Гретель. — Но мы с тобой ничего изменить не можем, верно?

— Я скучаю по Карлу, Даниэлю и Мартину, — продолжал Бруно.

— А я скучаю по Хильде, Изабель и Луизе, — подхватила Гретель, и Бруно попытался припомнить, которая из них была самым гнусным чудищем.

— И по-моему, у здешних детей не очень дружелюбный вид, — добавил Бруно.

Гретель вмиг прекратила усаживать на полке одну из своих самых злобных кукол и уставилась на брата.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что здешние дети выглядят не слишком дружелюбно.

— Какие дети? — озадаченно переспросила Гретель. — Ты о чем? Я не видела тут никаких детей.

Бруно повертел головой. Здесь тоже имелось окно, но, поскольку комната Гретель располагалась напротив комнаты Бруно, окно выходило совсем на другую сторону. Притворяясь, будто ничего особенного не происходит, он вразвалочку направился к окну, сунув руки в карманы штанов и даже насвистывая, хотя у него то и дело перехватывало дыхание. На сестру он не обращал ни малейшего внимания.

— Бруно? — окликнула Гретель. — Что на тебя нашло? Ты рехнулся?

Бруно не остановился и не обернулся, пока не добрался до окна, которое — о счастье! — оказалось достаточно низким, чтобы он смог выглянуть на улицу.