Маккей это почувствовал. Тем вечером он даже немного разговорился.

Второй день был точной копией первого — местность, по которой они ехали, оставалась абсолютно неизменной на всем протяжении пути. Маккей становился всё более раздражительным, он то и дело срывался на Эллисона, за то, что тот всё время что-то бурчал. Пустыня расшатывала нервы двоих белых, в то время как Микки Сегундо спокойно наблюдал за ними.

На третий день они миновали два водоёма. Они видели низину с растрескавшейся коркой — там, где спаянный песок лопнул от невыносимой жары. Тем вечером Маккей молчал.

Утром на горизонте маячила голубоватая дымка; они почувствовали, как равнина постепенно переходит в склон. Чапараль и островки хилларии стали попадаться всё чаще, и к ближе к вечеру они почти добрались до скал. У них оставался один бурдюк, полный на две трети — другой мех и фляги были пусты.

Боуи Эллисон изучал каменистый склон, время от времени проводя языком по пересохшим губам:

— Где-то здесь должна быть вода. Порой дождь стекает в расщелины и вода остается там надолго, особенно если в тени.

Маккей прищурился. Огромные скалы неправильной формы вздымались высоко в небо:

— Должна быть, скорее всего.

Микки Сегундо посмотрел на вершину и кивнул.

— Далеко до следующего водоема? — спросил Маккей.

— Может быть день.

— Если там, конечно есть вода… а оттуда сколько?

— Может два дня. Мы спустимся на равнины у гор Датил, а там точно есть ручьи.

— Это значит, что до них ещё столько же, — сказал Маккей. — Мы конечно можем напрячься и пройти, но нет смысла насиловать себя. — Он ещё раз глянул на вершину, затем его взгляд скользнул ниже, в каньон, глубоко вдававшийся в скалы. Он кивнул в направлении этого оврага, вход в который был частично скрыт мескитовым кустарником: — Давай оставим снаряжение тут и посмотрим, что там можно найти.