Дягилев любит, чтобы о нем говорили, поэтому носит монокль. Я спросил его, зачем он его носит, потому что я заметил, что видит он очень хорошо и без него. Дягилев сказал, что одним глазом он видит не очень хорошо. Я понял, что он солгал мне, и почувствовал себя глубоко уязвленным. Дягилев обманывал меня. Скоро я перестал ему верить во всем и начал развиваться независимо, притворяясь, что остаюсь его учеником. Он чувствовал это, и не любил меня, но он знал, что он тоже притворяется, поэтому продолжал меня держать. Я стал ненавидеть его открыто, и однажды на улицах Парижа я толкнул его, чтобы показать ему, что я его не боюсь. Дягилев ударил меня тростью, когда я захотел уйти от него. Он знал, что я хочу его бросить, поэтому побежал за мной. Я перешел на медленный шаг. Я боялся, что обратят внимание. Я видел, что люди смотрят. Я почувствовал боль в ноге и толкнул Дягилева, не сильно, потому что то, что я чувствовал к Дягилеву, было не гневом, а скорбью. Я плакал. Дягилев оскорблял меня. Он скрежетал зубами, и я чувствовал себя угнетенным, как будто кошки скреблись на душе. Я не мог больше контролировать себя и начал идти медленно. Дягилев тоже. Мы шли медленно. Я не помню, куда мы пришли.

После этого мы жили вместе долгое, долгое время. Я жил грустно, и горевал в одиночестве. Я плакал в одиночестве… Я боялся жизни, потому что был очень молод. Более пяти лет я не был женат. С Дягилевым я жил тоже более пяти лет… Я знаю, что мне было девятнадцать лет, когда я встретил Дягилева. Я искренне восхищался им, и, когда он сказал мне, что любовь к женщинам – ужасная вещь, я ему поверил. Если бы я ему не поверил, я бы не сделал эти вещи, которые сделал. Массин не знает жизни, потому что его родители преуспевающи. Они не испытывают нужды ни в чем.