А вскоре не вернулся домой маленький человек с серозелеными глазами, Николай Иванович Ежов. Кухарка сидела на постели покойной хозяйки, потом долго разговаривала по телефону из кабинета хозяина, курила его папиросы. Приехали гражданские люди и люди в форме, ходили по комнатам в шинелях и пальто, грязными сапогами и галошами ступали по коврам, по светлой дорожке, ведущей к сиротской Надиной комнатке. Ночью Марфа Дементьевна сидела возле спящей девочки, неотступно смотрела на нее. Она решила увезти Надю в деревню и все представляла себе, как от Ельца они будут добираться на попутной подводе домой, как встретит их брат и как Надя будет вскрикивать, радоваться, когда увидит гусят, теленка, петуха. - Прокормлю, выучу, - подумала Марфа Дементьевна, и материнское чувство наполняло светом ее девичью душу. Всю ночь шумели военные люди, вытаскивали из шкафов книги, белье, посуду шел обыск. И у новых пришельцев глаза были напряженные, сумасшедшие, к каким привыкла Марфа Дементьевна за последнее время. Лишь Надюша, проснувшись и справив малые дела, умиротворенно позевывала, да Сталин без всякого любопытства, спокойно прищурясь, глядел с портрета на то, что должно было совершиться и совершалось. А с утра приехал краснолицый и толстый, как кубарь, которого кухарка называла "майор". Он прошел прямо в детскую, где Надя в накрахмаленном фартучке с вышитым красным петухом важно и неторопливо ела овсяную кашу, и приказал: - Оденьте девочку потеплей, соберите ее вещи. Марфа Дементьевна, превозмогая волнение, медленно спросила: - Это же куда, зачем? - Ребенка поместим в детдом. А вы приготовьтесь, получите причитающуюся вам зарплату, билет и отправитесь к себе на родину, в деревню. - А где моя мама? - вдруг спросила Надя и перестала есть, отодвинула тарелочку с синей каемочкой. Но ей никто не ответил, ни Марфа Дементьевна, ни майор.

4

В общежитии работниц государственного радиозавода, в комнатах, в местах общего пользования соблюдалась образцовая чистота, постели девушек были застелены накрахмаленными одеялами, на подушках лежали накидки, а на окнах висели кружевные, в складчину купленные, занавески.