Ну а я, естественно, был пылкий комсомолец. Почему "естественно"? Замечено неоднократно, что самые пылкие приходили из рядов социально чуждых. Как бы пытаясь своей "пылкостью" оправдать "грех" происхождения. Заслужить доверие. Только бы быть допущенным к столу. И получить свою порцию капусты.

"Ну как ты не понимаешь?" - раздражённо проповедовал школьный комсомольский лидер своей отсталой матери.

"Не можем же мы, в наше время, воспевать Ахматову и заслушиваться Вертинским!"

"Но почему? Почему? Чем плоха для вас Ахматова? Что плохого в стихах:

А я иду - за мной беда.

Не прямо и не косо

А в никуда и в никогда,

Как поезда с откоса. "

"Вот в этом-то всё и есть! Вот ты всё и открыла!" - уверенно печатал лидер.

"Что значит - за мной беда? Что значит - в никуда и в никогда? Вот это-то и есть пессимизм и индивидуализм. Стих должен призывать и направлять. Правильно Жданов говорит! Искоренять надо таких!" - торжествовал лидер. И мать молча отходила, идеологически поверженная.

Детство мамы прошло в деревне Тарутино, заселённой на половину немецкими колонистами. Видимо от них мама научилась не чураться физического труда, ухаживать за скотиной, обрабатывать землю и рассчитывать только на себя.

Все эти качества пригодились ей и дали возможность выжить, когда она оказалась одна с восьмилетним сыном в далёкой Сибири. Одной из первых обратилась она к председателю с просьбой дать ей землю под огород. Получив свои 10 соток и натянув непривычные кирзовые сапоги с раннего утра она топала за околицу, где находился её участок и возвращалась домой затемно.

Было ей уж под пятьдесят. И прошлая жизнь - жизнь холённой и избалованной жены известного врача не приучила к крестьянскому труду. Но когда пришлось - не дрогнула. Косила траву, рубила и пилила деревья на дрова, бродила по тайге, собирая грибы и ягоды, запасала на долгую зиму картошку, капусту, турнепс, репу и прочие овощи.