Умники хороши в журнале "Ревю де монд", а если общаться с ними изо дня в день, то волком взвоешь. Пообещав себе в самое ближайшее время развлечь красавицу, я вхожу следом за ней в большую комнату, меблированную металлическими картотеками, столом, тоже металлическим, и креслами из труб. Эти предметы резко контрастируют с архитектурой рококо дома... Тут есть обивка на стенах, лепные украшения, ковры, правда истертые. Даже вольтеровское кресло, забытое в углу и брызгающее соломой. Красавица показывает мне на это неприветливое сиденье. - Подождите, я предупрежу профессора. Она снимает трубку стоящего на столе телефона. Мужской голос говорит, что слушает ее, и тогда киска начинает докладывать обо мне. Говоря, она выделывает арабески задницей, чтобы вдохновить меня. Она из тех девушек, что умеют сделать спину красноречивой. Положив трубку, она для разнообразия одаряет меня улыбкой в пятьсот вольт. Или я ошибаюсь, как говорил один месье, полагавший, что не побрился, потому что вместо зеркала смотрелся в одежную щетку, или мое пребывание в этой лаборатории будет иметь очень приятные стороны. - Вы здесь единственная женщина?- спрашиваю я с невинным видом. - Да. - Тогда вам нужны доспехи, чтобы ходить па дому, да? Она пожимает плечами с обидным для обитателей поместья видом. - Знаете, живущие в этом доме больше думают о работе, чем о женщинах... - Глупцы! Как будто в жизни что-то может быть важнее улыбки красивой девушки! Она окидывает меня крайне доброжелательным взглядом. - Зато вы кажетесь мне очень предприимчивым! - Это у меня с рождения. Моей кормилицей была Лоллобриджида той эпохи, что навсегда вылечило меня от всех комплексов. Она смеется, но недолго, потому что входит профессор Тибоден, и у меня сразу пропадает всякое желание ухлестывать за прекрасной блондинкой, к тому же она исчезает на цыпочках. Тогда я полностью посвящаю свое внимание разгляды-ванию Тибодена. Это невысокий серый старик. Когда я говорю "серый", это не образное выражение, а точное описание.