Я открыла дверь, чтобы посмотреть, что там за ней; за ней, конечно, был коридор. Я только сделала по нему несколько шагов, как дверь в нашу комнату вдруг захлопнулась. Я побежала назад, но замок защелкнулся, и войти было нельзя. Мне не хотелось будить Маму Девочку, но что-то надо было сделать. Ведь я совсем не думала, что дверь захлопнется. А потом я услышала, как остановился лифт. Услышала, как открывается его дверь, услышала приближающиеся шаги, и мне стало стыдно за свой вид (ведь я была в ночной рубашке), но спрятаться было некуда. Из-за угла появилась очень высокая леди со свертками, она увидела меня и сказала:

— Молодая леди, помогите мне, пожалуйста, управиться с этими свертками, а я приглашу вас на чай.

— Пожалуйста, мэм.

Я взяла у нее четыре свертка поменьше. Мы дошли до самого конца коридора, леди открыла ключом дверь, и мы вошли. Она свалила свои свертки на низкий стеклянный столик, и я сделала то же самое. Она села и вздохнула, а потом сказала:

— Ну а теперь дай я на тебя посмотрю.

Она оглядела меня сверху донизу и попросила:

— Повернись, пожалуйста.

Я повернулась.

— Ужас до чего худая, но чем-то ты мне нравишься. А я тебе чем-нибудь нравлюсь?

Я ответила — да.

— Хорошо, но тогда я сгораю от нетерпения узнать, чем же именно.

— Не знаю.

— Вот то же самое и со взрослыми, только наоборот: им я не нравлюсь, а почему — этого они тоже не знают. Где ты живешь?

— Пасифик Пэлисейдз, Макарони-лейн, тысяча один.

— А сюда ты как попала?

— На самолете.

— Где твой отец?

— В Париже.

— А твоя мать?

— В две тысячи сто девятом номере.

— В маленькой комнате дальше по коридору?

— Да.

Леди подумала немного, а потом сказала:

— Ладно, давай тогда пить чай.