Повар. Давай каплуна, черт тебя, вымогательша!

Мамаша Кураж. Неужто пригодился "несчастный цыпленок"?

Повар. Я несчастный - пятьдесят геллеров плачу! Ты бога не бояться!

Мамаша Кураж. Сказано - гульден! Родной сынок у самого командующего в гостях - уж тут я за ценой не постою!

Повар (отдает деньги). Хоть ущипни его, пока я разводил огонь.

Мамаша Кураж (усаживается и начинает ощипывать каплуна). Вот диву-то дастся, когда меня увидит. Старшенький у меня всем взял - и умом и смелостью. У меня еще один есть - тот простоват, зато честный. А от дочки толку никакого. Правда, хоть не болтлива, и на том спасибо.

Военачальник. Выпьем еще по одной, сын мой! Это мое любимое, фалернское! Одна бочка осталась, самое большее - две. Но я ничего не пожалею, лишь бы в моем воинстве жила истинная вера. А пастырь опять оближется: он только языком болтает, а вера без дел мертва есть, верно, поп? Ну-ка, Эйлиф, расскажи нам, как ты мужиков вокруг пальца обвел и взял в полон двадцать голов скота. Надеюсь, их скоро пригонят.

Эйлиф. Завтра, самое позднее - послезавтра.

Мамаша Кураж. Молодец сынок, сообразил. Хорошо, что скот только завтра пригонят, а то бы вы с моим каплуном, пожалуй, и разговаривать не стали.

Эйлиф. Дело так было. Докладывают мне, что мужики перегнали ночью скотину из потайного места поближе к городу, в рощицу. Оттуда городские должны были ее забрать. Ну что ж, думаю, мешать вам не стану. Вам ее легче найти! Ребята мои и так давно мяса не видали, а я им на два дня еще рацион урезал, чтобы у них слюнки текли, если кто мяукнет, не то что замычит.

Военачальник. Тактика правильная.

Эйлиф. Еще бы! Ну, остальное пустяки. Правда, у мужиков дубины здоровые были, и оказалось у них народу втрое больше, чем у нас. Они на нас нападение сделали. Меня четверо в кустах прижали, клинок из рук выбили, орут: "Сдавайся!" Что, думаю, делать? Того гляди, самого на котлеты порубят!