Священник. Я не хочу вмешиваться в ваши дела, но на что мы будем жить? У вас на руках дочь-калека.

Мамаша Кураж. А полковой ларец на что, умник вы эдакий. Уж эту недостачу они ему простят.

Священник. Можно ли положиться на Иветту?

Мамаша Кураж. Да у нее свой интерес: она хочет, чтобы я поскорее эти двести гульденов отдала, а мой фургон ей достался. Ей к спеху, она сама понимает. Полковник этот не на век ей достался. (Катрин.) Возьми наждаку, почисть ножи! Да и вы тоже, чего расселись, как Иисус на горе Елеонской? Пошевеливайтесь! Помойте стаканы. Вечером полсотни рейтаров явятся, опять начнется: "Ах, мои ноженьки, ах, я бегать не привык, ах, мое дело проповеди читать..." Думаю, они нам его отдадут, слава богу, народ продажный. Не звери Же, люди, тоже деньгу любят. Людская продажность что господня благость, на нее вся надежда. Пока люди взятки берут - и суд иной раз человека оправдать может, даже невиноватого.

Иветта (вбегает запыхавшись). Они согласны за две сотни. Только надо поживей. Они тянуть не любят. Лучше всего я сразу поведу Одноглазого к своему полковнику. Швейцарец признался, что казна у него была. Они ему пальцы в тиски зажали. Но он выбросил ларец в реку, когда заметил, что они за ним гонятся. Ларец тю-тю! Ну, значит, я бегу к полковнику за деньгами?

Мамаша Кураж. Ларец пропал? Чем же я тогда буду долг отдавать?

Иветта. А-а-а! Так вы думали из казенного ларца деньги взять? Ах, вот как! Вы меня надуть хотели! И не надейтесь! Хотите выручить своего Швейцарца, выкладывайте денежки. Или, - может, мне махнуть рукой на это дело, чтобы вам фургон остался?

Мамаша Кураж. Этого я прямо не ожидала! Погоди, не торопи! Получишь ты фургон... Простилась я с ним. Семнадцать лет он у меня. Дай подумать минутку. Уж больно все сразу. Что мне делать? Все две сотни я не могу отдать. Хоть бы ты немного поторговалась с ним. Не могу же я безо всего остаться, всякий меня тогда ногами топтать будет. Иди скажи, дают сто двадцать гульденов, иначе ничего не выйдет. И так я без фургона остаюсь.