– Пап, ты за кого, за меня или за Витьку?
– За тебя, наверное, ты же мой сын.
– А если я сделаю что-нибудь нечестное, а Витка – честное, ты тоже будешь за меня?
Молчание, внимательный взгляд, потом со вздохом:
– Ну, и что же ты сделал?
– Да ничего я не сделал, я тебя просто проверяю.
– Пап, тут некоторые говорят, что Вселенная разбегается.
– Ну, и что?
– Что «ну и что»?
– Ну, и что? Ну, разбегается она, ну и что?
– Я что-то не понимаю, ты совсем что ли нашим будущим не интересуешься?
Красота
Сашке семь лет. Рисует он только церкви. Купола и кресты. Если попадаем с ним в город, то каждая встреченная церковь – это задумчивый поход вокруг нее, оценивающий взгляд.
После пяти церквей я обычно еле ноги волочу, а он бодро вышагивает.
Подходим к Казанскому собору. Сашка немедленно и молча направляется к нему, а я, со стоном внутренним и с надеждой в голосе:
– Сань, может не будем его осматривать, а?
Санька, остановившись, разводя руками, возмущенно:
– Ну-у… если тыне хочешь смотреть эту красоту!..
Делать нечего. Отправляемся смотреть «красоту».
Арабский
Саньке двенадцать.
Летом он вдруг решил изучать арабский. Измученный этим его решением, я направился в университет на восточный факультет, где – о, счастье! – за деньги можно летом учить арабский.
Санька ростом очень мелкий и с увесистым учебником арабской грамматики выглядит, как Буратино с букварем. Я его сопровождаю. Тащу учебники. Преподаватели смотрят на него с нескрываемым уважением.
По дороге мы заходим в книжный магазин, где он, мой отпрыск, в мгновение ока находит Коран и учебник грамматики санскрита.
Подходит ко мне:
– Купишь?
– Сань, ну Коран – понятно. Вещь очень нужная. А санскрит-то тебе зачем?
– А ты знаешь, что на нем уже не говорят?