И в это время раздался звонок в дверь. Прямо как в знаменитой кинокартине Эльдара Рязанова "Ирония судьбы или с легким паром!", вздумай он снять ее, так сказать, сексуальный вариант. Машинально я глянул на свои светящиеся часы - было половина первого: время прибытия загулявших мужей и недогулявших любовников. Но мужья открывают сами... Я сделал резкий нырок от ее беззащитного испуганно-податливого лона к ее лицу, засветившемуся надо мной, как печальная луна, и грозно прошептал, крепко схватив женщину за плечи: "Молчать!" И она - о, Господи, неисповедимы пути твои! - готовно кивнула мне. Теперь она будет моей верной рабой - я надену ей ошейник и выпущу погулять. Она будет бежать рядом и повиливать хвостом, заглядывая мне в глаза. И за что? За минуту пронзительной ласки, которой она - бьюсь об заклад - никогда не знала...
- Кто это? - оставаясь под ней, уже как хозяин шепнул я.
- Так, один... - повела она небрежно плечом. Плечи у нее были на диво хороши, а под сорочкой круглились не потерявшие форму груди, похоже, не кормившие детей. Я снизу поддел туда руки и стал тихо катать между пальцами ее еще свежие соски. Женщина часто задышала носом и упала мне лицом на щеку. Я запустил левую, мою более энергетическую руку в пряжу ее довольно густых, но нежных, как паутинки, волос и послал луч ослепительного импульса ей в затылок. Не знаю, может, все это мне только чудилось, но после того, как женский затылок оказывался на моей левой ладони, я мог делать все, что хочу. Не помню случая, чтобы было иначе.
Дальше началась какая-то сплошная "Песнь песней", постепенно переходящая в "Вечера на хуторе близ Диканьки", потому что звонок звонил и звонил, и было три варианта - не открывать, открыть дверь и набить морду или открыть лишь на цепочку и объяснить, чтобы не шумел, не будил соседей, а по-тихому уматывал, пока метро не закрылось.