Она шла не спеша, и полы ее плаща бились о колени, хлопая, как парусина под порывами ветра. Пшеничные пряди волос выбивались из-под шляпки. Тонкий, изящный профиль и блестящие глаза, в которых отражались все огни города. Странный облик маленькой хрупкой фигурке придавали высокие каблуки — такие высокие, что молодой женщине приходилось двигаться медленно, с некоей величавой грацией, и стук каблучков по асфальту был четок и ритмичен, словно ход часов. Будто пытаясь отбросить грустные мысли, она порывисто поворачивалась, устремляя на Бальди изучающий взгляд и вновь обращая его вдаль. Два, три, пять мимолетных взглядов…

Вдруг рядом с нею возник приземистый толстяк с длинными темными усами. Подойдя вплотную, он стал что-то нашептывать ей на ухо, и рот его кривился в ухмылке; толстяк не отставал ни на шаг, преследуя молодую женщину и бормоча что-то невнятное, когда она отворачивалась и ускоряла шаг, чтобы отделаться от него.

Бальди улыбнулся и скользнул взглядом по циферблату часов на фасаде высокого здания. Уже четверть девятого. Его давно ждет мягкий, шелковистый помазок в салоне парикмахерской, синий костюм дома, зал ресторана… Так или иначе, к половине десятого он должен успеть добраться до парка «Палермо». Быстрым движением застегнув куртку, он ускорил шаг и приблизился к странной паре. Темная щетина придавала ему мрачноватый, решительный вид; глубоко вздохнув, сжав кулаки, Бальди угрожающе подался вперед. Усатый мужчина уставился на него и, быстро оценив ситуацию, перевел взгляд на противоположную сторону площади, всем своим видом показывая, что там его что-то заинтересовало. Он молча отошел, не спеша направился к деревянной скамейке и опустился на нее со вздохом облегчения. Бальди услышал, как мужчина равнодушно начал насвистывать веселую мелодию детской песенки.

И вот эта женщина совсем рядом — ее большие голубые глаза устремлены на него, нервное дрожание губ в улыбке и неуверенное:

— О, спасибо… Благодарю вас, сеньор…