Последние три года довольно паршиво, такса не изменилась, так ведь у каждого раньше или позже. У меня раньше и дороже

обойдется, потому что можно бежать еще лучше из любви.

Разумеется, это нервы, но три года назад я даже не подумал бы приезжать в Киев на турнир, а сейчас надо было

или не ехать, или сначала доказать мальчишкам, что они побегут лучше меня, когда я не добегу так, что не смогу больше никогда.

По-прежнему метрах в десяти сзади. Странно. Он метрах даже не в трехстах, поближе малость.

Эх, жаль, черт меня дернул оглянуться, бедный Войтошек, ему не надо было бежать, он так отстал, что все, километра через три сойдет,

он же растренирован, и после простуды, да,

но сделать ничего нельзя.

Зайду к нему вечером, если буду жив, он был великий стайер, завтра если выиграю, куплю самую невероятную вещь, чтобы они ахнули,

если выиграю, побегу в следующий раз в этом самом,

странно, я не привык, что сторожат, да Спенсер. Он в прошлый раз иначе, и либо что-нибудь придумал, либо у него что-то не то.

Когда я защищал диплом, меня спросили, трудно ли пробежать

столько.

У меня были моменты, когда я делал это легко, легче Джибы, но всегда с паршивым результатом.

Чего еще могут потребовать?

Из двух девятнадцати здесь могут выбежать человек двенадцать

с Войтошеком, но он уже отпал.

Это не шахматы, а было бы похоже, если каждый знал, чего можно ожидать, что каверз сам себе не подстроит. Более или менее видно, кто насилует себя, а кто нет, хотя все держатся, то есть они, а кое-кто совсем молодцом, и по наивности беспокоятся за остальных.

Да и из двенадцати человек четыре уже не очень правильно

ногу ставят.

Очень легко

не пойму, только что было девять, слишком рано, я бы предпочел не раньше, чем через три. Она меня обманывает