плохо, так по глупости можно испортить забег, еще бы чуть-чуть, и с растянутыми, хоть и самую малость, связками, я бы встал, и что, бег искусство правильно ставить ногу, не сбиться ни разу за тридцать шесть шагов - поменьше, конечно, - не сплоховать на финише и выиграть.

И этот мальчик грек в зеленой майке, которому и так не очень легко, но почувствовал, что я вот, и оглянулся,

одно слово - хищник,

жаль, это все же не очень красивое занятие, у него дернулось, и, конечно, он обрадовался, только ненадолго, и теперь уже забыл. Его нельзя винить, нельзя, мне тоже доставило удовольствие, что нас двенадцать или тринадцать, и только потому, что я давно бегаю, за Войтошека было больно.

Но я его, кажется, подстегнул. Бедный грек,

майки с какой-то древностью недостаточно, и эти трое или четверо дадут себя обойти,

но ни Джиба, ни эта парочка не дадут, а они все классом повыше, и тебе не бежать впереди на радость этим. Четвертым.

Вниз, и наверх, осторожно работая, даже чуточку массируя, мудрая мысль, чтобы не потерять из виду,

без этого нельзя, весь марафон они перед глазами и считать это все равно что бежать восемьдесят два километра. Тень, тени, бледные, минутные тени.

Как и везде.

Чтобы на них не смотреть, нужно что-то делать,

он все-таки пошел четвертым,

зачем, много сил, откуда берутся такие изумительные атлеты - а спортсмен он плохой - сорвал дыхание и шаг у него разрегулирован и лучше не будет, и все-таки

ускорился и идет и

льстит себя надеждой, что добежит,

странное дело, он хотел достать Джибу и быть третьим, как минимум, и когда добежал, понял,

понял, что это никак

тому только и надо

не получится, и ведь даже, что говорить, из этого ничего не получится, и этого достаточно, чтобы сойти совсем, с муками, поражение

от самого себя, но произошло маленькое чудо,

надо еще подумать, что из чего следует, он себя переборол и не сошел, и с другой стороны