Сколько душ погибло здесь на его глазах? По ту сторону кургана умер ушибленный быком дед. По ею сторону сброшенный конем объездчик. За колодцем убит пойманный конокрад. А на перекрестья похоронен зарезанный кем-то прохожий.

Корнея охватывают запахи и краски юности: гаснет костер, засыпает отец, и он, молодой, чуть старше Зосимы, крадется от стоянки. Отойдет, оглянется, послушает — и дальше, дальше, а потом бегом к ждущей его у поля Аграфене. Без передышки до самого поля. А-на заре назад.

Ныли от поцелуев и обнимок грудь и руки. Но когда так пахла земля? А солнце, а трава, а цветы? И все это только так, все это она забыла…

«Обожди, я узнаю!»

Рябчик вскидывает голову, и они глядят друг другу в глаза. Спине Корнея зябко от горечи и нежности. Он опускается на корточки и говорит Рябчику:

— Мы узнаем, узнаем, не бойся.

Рябчик трется о руку и взвизгивает.

— Чего ты? Ничего, не скули. Мы не из тех, мы докопаемся…

Шуршит бумага, с кремня летят искры, щекочет сладкий дым, а в глазах опять мелькают стена убогой хаты, тени на ней. Корней швыряет свитку, опорки и бежит на марево-к осинам, к огороду, к тени.

«Узнаю, я узнаю…»

Злоба выращивает за спиною крылья, ноги сбивают с трав росу. Корней не слышит крика Зосимы и бежит все быстрее. Из-под него лохматой полосою ложатся следы.

Рябчик вслед лапами ткет на влажной земле шнурочек.

III

Зосима и Онуфрий стоят с палками и озираются.

— Гонись, узнай, что там, — говорит Зосима — а я к быкам пойду.

Отец, как в воду, вбегает в туман, погружается в него по колени, по пояс. Еще немного, и он скроется. Страх спирает Онуфрию дыхание, и он кричит:

— Подожди-и-и!

Крик и отклик далей отрезвляют Корнея. Он останавливается и, словно разбуженный, глядит по сторонам.