Вода студит зубы и наполняет грудь звоном. Передохнув, Онуфрий показывает отражению язык и дергает ведро. Месяц в ведре вздрагивает, вытягивается и жемчужинами падает в колодец.

Онуфрий глядит на месяц в небе, прислушивается к звону воды в колодце, вытирает рукавом губы и опять на цыпочках бежит к Зосиме. Корней видит это и бранит объездчика: «Принесла тебя нечистая сила».

В вершине шалаша, в подрагивающей паутине играет свет месяца, а перед Корнеем мелькают село, хата, огород.

У речки осины сеют в тишину шорохи. Кто-то идет по огороду. Тень его мутит листья кукурузы, тыкв, подсолнечников, прыгает на стену, на заваленку… поднимает руки и… тук-тук. Скрипит дверь.

Корней комкает на груди рубаху, смыкает веки, но и в закрытых глазах реет белая стена, на стене маячит тень Аграфены, к ней плывет другая тень, та… И они вдвоем крадутся к крыльцу. В хате пол тоже исполосован месяцем.

«Да что это? — злится Корней. — Уснуть бы. И почему так громко храпит Онуфрий?» Зосима посвистывает носом.

Веки слипаются, сон мурлычет, воркует, гладит грудь, но вдруг раздается:

— Бух!

Что это? Может быть, вор палкой поднимает быков? Нет, тихо, и Рябчик молчит. Да, но сейчас опять начнут мерещиться хата, тень на стене. Корней ищет ногами опорки и лезет в косые полосы месячного света.

Сыновья спят. В загоне дрема, блеск рогов, тепло и хруст. Звезды показывают полночь. Корней облокачивается на сруб колодца. К нему подходит Рябчик, и они вдвоем слушают. Хотя нет, — слушает только Рябчик.

Корней все степные звуки, — ночные, дневные, весенние, летние, осенние-знает.

Он с детства бродит по степи, когда-то бескрайней, а теперь сжатой полями. Он пас у господ с дедом, с отцом, пас один, теперь пасет с детьми. Он всю степь знает: родился, рос на ней, учился людей узнавать, думать.