Лефор вынул пухлый кожаный кошель, бросил на стол две золотые монеты и спросил:

– На всех этого хватит?

Хозяин таверны проворно спрятал деньги в карман и качнул головой:

– Годится! За эту сумму получите две комнаты, будете спать по двое на свежей соломе, сейчас я принесу.

– Раз уж вы так добры, – вставил свое слово отец Фовель, – срежьте, пожалуйста, несколько толстых ломтей с окорока, что висит вон там, возле камина, и дайте нам хлеб, масло и вино, только не прошлогоднюю кислятину.

Не верилось, но хлеб оказался свежим. Обоим монахам и Лефору, не пробовавшим его многие годы, довольствуясь маисовыми и маниоковыми лепешками, хлеб показался превосходным. Вновь принесенное вино было вполне сносным, но не таким, какое флибустьеру, как он рассказывал, доводилось захватывать на испанских судах, взятых на абордаж; однако все четверо путешественников проголодались и, оказавшись на французской земле, чувствовали зверский аппетит…

Комната, предоставленная в их распоряжение, оказалась тесным чердаком, где пауки плели свои сети в полное свое удовольствие. Две охапки соломы едва там поместились. Лефор сейчас же убедился в том, что у него слишком длинные ноги и он не может вытянуться в полный рост. Тем не менее он снял перевязь и повесил шпагу на гвоздь в стене, вбитый на уровне его головы.

Виллеру выпало ночевать вместе с Лефором, а двое монахов расположились в смежной комнате. Виллер сел на сено, расстегнув камзол и спустив сапоги. Казалось, он не торопился засыпать.

Флибустьер сбросил сапоги, потом, пошарив в карманах, размял несколько табачных листьев и набил трубку.

Напротив двери было крошечное слуховое оконце. Ив раскурил трубку и приотворил его. Выпустив несколько раз дым, он высунулся в окошко. Такое поведение капитана сильно заинтриговало шевалье: не произнося ни слова, тот пристально наблюдал за Лефором. О чем думал Ив Лефор?