– Я не из гарема сбегала, – огрызнулась я, – а от нового хозяина. Я не хочу, чтобы мною распоряжались, как вещью. Если я соглашаюсь временно принадлежать какому-то мужчине, то делаю это добровольно. Я, например, согласилась переехать к Волошину, потому что из претендентов на тот момент он меня устраивал больше всего. А девочке в моем положении обязательно нужен дядя-спонсор. Иначе какая же я модель?

Марис усмехнулся.

– Кстати, твой сотовый в Питере работает? – продолжала я. Мне надо было позвонить Павлу, волошинскому шоферу, чтобы узнать, не выяснил ли он что-нибудь. А квартирный телефон засвечивать не хотелось: вдруг определят, с какого номера звонили.

Марис протянул мне трубку.

Меня выиграл Геннадий Павлович Дубовицкий. И меня искали целый день, вернее, вторую половину дня – с тех пор, как Олег Николаевич соизволили проснуться и сообразить, что птички в клетке больше нет. Пока искали только люди Волошина, для которого было делом чести отдать карточный долг. Тем более проиграл он меня при свидетелях. Павел опять настоятельно порекомендовал мне сматываться куда-нибудь подальше и больше не звонить.

Я заявила Марису, что никакой связи между мной и Рутой нет, если бы я еще досталась Вахташе – другое дело…

Далее. Если Волошин не сумеет представить меня в самое ближайшее время, Дубовицкий ему этого не простит. Судьба Волошина меня мало волновала – так ему и надо, но своя волновала, и даже очень. Мне совсем не хотелось, чтобы за мои поиски взялись еще и люди Дубовицкого, а поэтому желание отправиться в Латвию разгорелось с новой силой, о чем я и поведала Марису.

Это не вызвало у него энтузиазма – ему требовалось мое, хотя бы временное, присутствие в Питере. Он заявил, что уедет только с Рутой, а значит, я должна помочь ему ее найти. Уедем втроем. Откровенно говоря, я не любитель ни шведских, ни русских троек, но что ж, ради собственного спасения…

И тут я снова вспомнила про дядю Сашу. Известие о знакомом сотруднике ФСБ или чего-то там подобного было встречено Марисом с большим энтузиазмом.