Я не запомню, чтобы мне было когда-нибудь так весело, как во время этого завтрака, под благоухающим навесом жидкой, веселой, ранней зелени, когда мы сидели на земле, еще покрытой кое-где прошлогодними листьями... Наконец барабаны забили сбор. Я поспешно схватил свое ружье и, прежде чем идти в ряды, подошел к Марианне.

- Простите меня, Марианна Фадеевна, - сказал я виноватым голосом, мне не хочется, чтобы у вас осталось ко мне дурное чувство. Она бросила на меня быстрый лукавый взгляд и отвечала:

- Да я на вас вовсе и не думала сердиться... Я оторопел. Я ждал гневных слов, упреков, может быть, даже угроз...

- Как? Вы не сердитесь?.. Но я позволил себе... чересчур много... Вы были так недовольны...

Она расхохоталась громким, нервным смехом.

- Ха-ха-ха... Это вы были слишком нерешительны... Милый мальчик, вы совсем не знаете женщин...

К нам подходил капитан. Я прошептал взволнованно:

- Но раньше, Марианна? Раньше? Еще зимой?

- Да... и зимой, - отвечала она, взглянув прямо в лицо своими дерзкими, блестящими глазами. Капитан подошел и закричал, теребя часы:

- В строй, ефрейтор! В строй! Что это за болтовня!

Мы тронулись с привала. Поднялась пыль. Отдохнувшие песенники грянули залихватскую песню.

Я долго-долго оглядывался назад, туда, где из-за облаков пыли белел кружевной зонтик с розовой подкладкой. Мою душу терзало позднее сожаление...