Мы сидели в одних трусах на полу, отчаянно схватившись за свои больные головы.

– Этого не может быть, – прошептал я. – Это просто случайность.

– Не слишком ли много случайностей?

Я с ним легко согласился. Слишком много, чтобы оставаться случайностями. И единственным верным решением на данный миг был холодный душ, чтобы что-то наконец начать соображать.

Мы пили крепкий кофе на кухне. И хмуро молчали. Голова постепенно становилась на место. Мир приобретал более конкретные и реальные очертания.

– Что ты имеешь на сегодняшний день, Тим? – перебил молчание Голова.

– Размененную квартиру, бывшую жену и кучу картин, ни одну из которых еще по достоинству не оценили.

– Значит тебе нечего терять, Тим.

– А что ты имеешь на сегодняшний день, Голова?

Он огляделся.

– Вот эту однокомнатную хибару. Ни одной жены и без пяти минут заявление об уходе с любимой работы.

– Значит и тебе нечего терять, Голова.

– Кроме своей головы, – усмехнулся он и протянул руку.

– Значит, у нас впереди целая жизнь, и мы ее, без сомнений, разнообразим. По рукам?

Мы хлопнули ладонью о ладонь. Впереди нас ждала целая жизнь. Но мы не знали с какими сюрпризами. И у каждого у нас в этой жизни был свой интерес. Я хотел докопаться до истины ради своей прошлой и единственной любви. Голова хотел докопаться до истины в силу своего профессионального интереса, в силу своего неугомонного характера, характера, построенного на поисках правды.

Марина. Густая темная прядь волос, небрежно падающая на лоб. Смуглое заостренное лицо. Длинные ноги. Нервные тонкие пальцы. Марина. Боже, как я тебя любил. Ты хохотала глубокими ямочками на щеках. А в глазах – бесконечная грусть. А в глазах – бесконечная боль. Я зацеловывал эту грусть, я зацеловывал эту боль. И она на время утихала. А я ложился на раскаленный песок. И часами смотрел в море. И мне казалось, Марина, что ты родилась в море.