Очнулся я утром. И ничего не соображая разглядывал незнакомую квартиру. Голова разваливалась на части. Стены плыли перед глазами. Я попытался откашляться. Но лишь издал какой-то глухой звук.

– Ты, что ли, Тим? – услышал я хриплые голос, и все-таки нашел силы повернуть голову. И увидел своего собутыльника, распластавшегося на диване. Он, казалось, уже не дышал.

– Голова? Ты не умер случайно? Где мы?

– Насколько я понимаю – еще не на том свете. И если мне не изменяет память, то скорее всего у меня дома. Мой шкаф, мои обои, и вазочка уж очень похожа на мою, – стал перечислять Голова, но я вовремя перебил его старания.

– Как мы так умудрились надраться! От пива! – Говорил тебе – гадость и отрава. А ты не верил. Я не знаю, может быть для вас…

– И для нас, великих мастеров живописи это тоже отрава, Голова? – почему-то торжественно выдал я.

– Ты помнишь чем закончился вечер, Тим?

– Какие-то уродины. Их змеиное шипенье на ухо. И грубое шлепанье по коленкам.

Голова неожиданно вскочил. И схватился за голову. И поморщился от боли.

– Не по коленкам, Тим! А по карманам! Обычная история! Они нас облапошили! – и он тут же стал осматривать свой пиджак. Я последовал его примеру. Все оказалось на месте.

– Ты помешан на своих уголовных историях.

– Фу-у-у! А я подумал, вляпались, – и он вновь с ловкостью открыл бумажник. И уже нахмурился.

– Что-то не так?

Он стал быстро пересматривать карманы одежды, высыпал содержимое бумажника на пол. Полетели деньги. Только деньги.

– Тим, вспомни, Тим, куда я дел письмо!

Я похолодел.

– В бумажник. И застегнул на замок.

– Тим! Я ничего не понимаю! Его нет. Посмотри ты. Тим. Может быть, тебе повезет больше.

Мне больше не повезло. Письма на месте не оказалось. Нас не обчистили ни на копейку. Но факт оставался фактом. Письма и след простыл.