– Это вы, художники можете говорить красиво, – он махнул рукой. И покачнулся на стуле.

– Мы, художники, можем вообще не говорить. А вот твой монолог о пиве, общепите и забегаловке мне понравился. Берет за душу.

– Спасибо, старик? – и он протянул мне руку. И я крепко ее пожал в ответ.

В общих чертах, мы потихоньку надирались. И нам уже казался довольно надуманным разговор об интуиции, о загадочном образе жизни Марины, о ее неслучайной смерти.

– И ее предупреждения в письме тоже, в конце концов, могут быть чистой случайностью, – заключил Голова. – Ты же сам говорил, она была слишком впечатлительна.

– Слишком, – кивнул с готовностью я. – Даже чересчур слишком. Я порой от этого уставал.

– Ну вот видишь? – обрадовался Голова. И тут же взгрустнул. – Это судьба, Тим. Давай выпьем за судьбу.

– За ее несчастную трагическую судьбу. – еле ворочающимся языком промычал я в ответ. И на моих глазах выступили пьяные слезы.

Мы дружно чокнулись кружками. Голова положил руку на мое плечо.

– Что ты имеешь на сегодняшний день, Тим?

– Прекрасную квартиру, красавицу жену и много-много гениальных картин.

– Вот видишь! – Голова поднял указательный палец вверх. – Это уже много. Тебе есть что терять, Тим.

– А что ты имеешь на сегодняшний день, Голова?

– Прекрасную квартиру, красавицу жену и интереснейшую работу с погонями, драками и приключениями.

– И тебе есть, что терять, Голова!

Мы были уже порядком пьяны. И плохо соображали. Несли пьяную чушь. И начисто забыли о письме, о Марине, о том, что нас сблизило в этот вечер. Мир нам уже казался ярким, сочным, заполненным романтики и бесконечного полета в бесконечность.

Мы плохо помнили, как к нам подсели две местные красавицы, которые сквозь туман нам показались неотразимы… Они обнимали нас крепко за шею, кокетливо стучали по нашим коленкам и шептали на ухо ласковые слова. Мы совсем ошалели от счастья и все стремительнее летели в бесконечную даль…