– Это твоя последняя надежда, – сказал мистер Хэммонд, продолжая выкручивать ей руку; он не на шутку разъярился, но держался очень бесстрастно. – Давай кричи, визжи, только тебе вовсе не больно. Благодари бога, что я викарий… Меня, кстати, выгнали еще из начальной школы за то, что я бил всех, кто ни попадался под руку… Похоже, от себя не уйдешь.

Между ними завязалась потасовка. Мария пронзительно взвизгнула и укусила ему руку.

– Ах, вот оно что, ты еще и кусаться! Знаю, знаю, ты девчонка, и редкостная гадина притом. Я думал, девчонок не принято колотить лишь потому, что они куда более милые, приятные и привлекательные, чем мальчишки, во всяком случае, так считается. – Он отбил удар и, ухватив Марию за кисти, отодвинул на расстояние протянутой руки. Побагровев от злобы, они сверлили друг друга глазами.

– А еще викарий!

– А еще барышня, негодяйка этакая! Вот я тебе покажу… Эх, если бы Доусли узнали, то-то бы они порадовались! – И мистер Хэммонд испустил вздох облегчения.

– Скотина, скотина здоровая!

– Жаль, что ты не моя сестра, – сказал мистер Хэммонд, – не то я бы занялся тобой раньше. Ты б у меня шелковая стала. Гонял бы что ни день по саду, да так, что ты бы от меня на деревьях спасалась.

– Социалист!

– А теперь вон отсюда! – мистер Хэммонд отпустил ее руки. – И учти, у тебя такой вид, что если не хочешь, чтобы на тебя показывали пальцами, не вздумай идти через дверь, лезь в окно. А теперь – марш домой и ябедничай, сколько хочешь, миссис Доусли.

– Можете попрощаться со своей карьерой, – сказала Мария, бережно растирая кисти. – Я так и сообщу в газеты: «Викарий в припадке страсти изувечил племянницу баронета». Да уж, мистер Хэммонд, с чем, с чем, а с карьерой вам придется проститься.

– И пусть, пусть, дело того стоило, – приговаривал мистер Хэммонд. Ему шел двадцать пятый год, и он не бросался словами. – А теперь вон, – рявкнул он, распахивая окно, – не то я тебе так наподдам, что ты вмиг вылетишь отсюда.