Верхом на стуле, держа в руке сигару и то неспешно затягиваясь, то выпуская облачко дыма, Роже де Турневиль повествовал кружку друзей.

...Письмо принесли, когда мы сидели за столом. Папа его вскрыл. Моего отца вы все хорошо знаете, знаете, что он почитает себя временно исполняющим обязанности французского монарха. Я его называю Дон Кихотом, потому что он двенадцать лет сражался с ветряной мельницей, сиречь с Республикой

Ну, а матушка — она душа всех его верований, душа монархических и религиозных принципов, правая рука бога на земле, бич всех неблагонамеренных.

Итак, мы сидели за столом, когда принесли письмо. Папа вскрыл его, прочитал, потом, глядя на матушку, сказал:

— Твой брат на смертном одре.

Матушка побледнела. У нас не принято было говорить о дядюшке. Я даже ни разу его не видел. Знал понаслышке, что он вел и продолжает вести распутную жизнь. Прокутив все свое состояние с неисчислимым множеством женщин, он под конец ограничился двумя любовницами и поселился с ними в квартирке на улице Мучеников.

Бывший пэр Франции, бывший кавалерийский полковник, он, по утверждению молвы, не верил ни в бога, ни в черта. Таким образом, сомневаясь в существовании вечной жизни, он бессовестно злоупотреблял жизнью преходящей и стал незаживающей раной в сердце моей матери.

— Дайте мне прочесть, Поль, — сказала она.

Когда она прочитала письмо, его в свою очередь попросил я. Вот оно:

— Тут надо что-то придумать, — неуверенно сказал папа. — При том положении, которое я занимаю, я обязан сделать все необходимое в последние минуты жизни вашего брата.