Но все это в прошлом, теперь настала его, Серегина, очередь. Она крутила, крутила хвостом, но теперь, похоже, сдалась. Может, прямо сейчас и даст - мало ли в укромных местах скамеек... А раз так, он наведет порядок. Его баба - это его баба. Всем отвала на полкило. Кто не спрятался, я не виноват. - Еще раз увижу, что он рядом с тобой отирается - ноги повыкручиваю, сказал Сергей. - Кто? - Ресницы Антонины удивленно щекотнули его щеку. - Сама знаешь. - Не знаю. Ты про Омара? На кончике языка, похоже, выросла шишка - будто горячую котлету целиком проглотил. Сергей вздохнул и повторил: - Сказал: ноги повыкручиваю. - Может, Сахи? - Нет, не Сахи. - Наверное, Денис. Теперь ресницы трепетали где-то на шее. - Я его заставлю трубку проглотить, - сказал Сергей. - Ага. Спина Антонины выгнулась, округлые груди вывалились из расстегнутой блузки, а бедра внутри были мягкими и горячими, будто она все время держала грелку между ног. Сексуальная стерва, этого у нее не отнимешь. Как-то явилась на занятия в голубых "дизелях" в обтяжку, и декан поспорил с преподавателем стилистики на ящик "Двина", носит ли она трусики. Оказалось, носит. Только французские, тончайшие, невиданной формы: треугольничек впереди - и все, даже рука не отличит, где кончается белье и начинается тело. Доцента Голуба после этого открытия три дня трясло. Он угрохал месячное жалованье на коньяк, вусмерть разругался с деканом, ушел из семьи, ночевал в контейнере на заросшем бурьяном садовом участке, а потом якобы предложил Антонине выйти за него замуж. Говорят, она трахнула его еще разок - из сочувствия. И послала подальше. А может, все это просто болтовня. Вполне даже может быть. Вот Серега, то бишь Сергей Курлов, ходил с Антониной уже целых два месяца, и за все это время, вплоть до сегодняшнего дня, ничего ему не упало. Ну ни грамма. Сказать кому - не поверят. Они ходили по Пушкинскому скверу, ходили в кино, в гриль-бар "Под якорем" ходили, даже в кабак пару раз...