– Нуууу… – протянул он. – А иначе я буду являться тебе по ночам. Завывать, греметь цепями, размахивать лохмотьями, что там еще положено.

– Ты меня прости, дорогой, – сказал Мартин, – а только правила действительно есть. Например, чтобы греметь цепями, ты должен был умереть в цепях. И в лохмотьях. Как ты умер?

– Это бестактный вопрос, – быстро сказал Эразм. – У нас, хомячков, вообще особенные отношения со смертью. Мы идеальные жертвенные фигуры. Смерть настигает нас, примеряя на себя самые неожиданные обличья… Мы…

– Я жду ответа, – строго сказал Мартин.

– Я утонул в поилке, – грустно сказал Эразм.

– Рехнуться можно, – сказал Мартин.

– Зато я сам прогрыз ее крышку! – встрепенулся мертвый хомячок. – И упал внутрь… – на этих словах он снова поник.

– Я имею дело с мертвым идиотом. – сказал Мартин.

– Я не был идиотом, – обиделся Эразм, – при жизни у меня был бойкий, нетерпеливый ум. В других обстоятельствах меня назвали бы отважным исследователем.

– Что ты исследовал в поилке? – поинтересовался Мартин.

– Я хотел выяснить, что за жидкость плещется у нее внутри.

– Ты пил эту жидкость, – медленно сказал Мартин. – Ты знал, что это вода.

– Когда эксперимент завершен, легко заявлять, что тех же выводов можно было добиться аналитическими методами, – раздраженно сказало привидение. – Короче, ты мое орудие – или допрос ведешь, гражданин начальник?

– Я не уверен, что я орудие, – сказал Мартин. – Зачем оно мне надо?

– А ради совести, – бойко ответил Эразм. – От тебя зависит, уйдет ли моя душа к благословенным тучным пажитям, где сухой корм, опилки и все такое, или будет и дальше шляться между «Мадам Бовари» и «Анной Карениной».

– А у тебя есть душа? – заинтересовался Мартин. – Ты же животное.

– Есть, – строго сказал Эразм. – Только маленькая. Она устала. Хочет идти туда, где нет конвоя, все дела. А у тебя?