Потом Козлов еще долго расхаживал по комнате, что-то напевал по-английски и делал зверское лицо, изображая ударника из гипотетической рок-группы. Нескольких знакомых он позже удостоил звонка и намекнул в беседе на кое-какие грядущие события. "Лихо", - оценивали ситуацию знакомые и советовали не теряться, на что Козлов презрительно хмыкал и посмеивался.
Козлов отправился к новой подруге минут на сорок раньше, чем требовалось.
Подругу звали Олечкой. Олечка жила в старом аристократическом районе, чем ее поклонник немо восхищался. "Неплохо устроилась, - говорил он про себя, - видно, предпочитает комфорт подъездам... для своих девичьих, - на этом слове он иронически ухмыльнулся, - забав. И правильно, нечего в подъездах делать, прошло время романтики. Сейчас век реализма... "
Таким вот реалистом и прибыл Козлов в помянутый царственный район. Сердце билось чуть чаще, чем обычно, и реалисту это легкое волнение было весьма приятно.
Все на улице насыщалось весной, от зимы остался лишь хиленький морозец с тощими талыми лапками и острыми коготками. Несмотря на прохладу, Козлов снял шапку и на ходу с удовольствием поглядывал в темневшее понемногу небо.
Вскоре он похвалил себя за нетерпеливость и преждевременный выход из родного дома, ибо совершенно не умел ориентироваться и неминуемо должен был заблудиться. Он проклинал аристократов, понастроивших изысканных зданий, среди которых можно проплутать слишком долго и без толку утомиться от созерцания форм четких и строгих. Козлову как-то не было дела до классики, хотя он считался довольно развитым и немного разбирающимся в искусстве человеком. Но это не помешало ему припомнить аристократам их эксплуататорскую сущность и справить нужду в каком-то величественном подъезде, причем сделать это с глубоким злорадством.
Очевидно у Козлова имелась своя путеводная звезда: по выходе из подъезда выяснилось, что тот, оскверненный, относится как раз к нужному дому.