- Ну что ж ты так, - улыбнулся Козлов вымученно и закинул ногу на ногу. - Это дело нехорошее - читать сказки на лекциях...
Зануда в третьем поколении! Черт бы драл его предков - это от них. Когда не надо, Козлов готов сыпать остротами без устали. Что-то он не в форме.
- Почему же - нехорошо? - засияла глазами собеседница. - Конечно, мне бывает стыдно... - Олечка вновь рассыпалась смехом и умолкла, следя за Козловым.
Тому глазищи Олечки показались влюбленными и преданными. "Надо гасить свет, - решил он. - И ближе к делу... Но как его, дьявола, погасишь?"
Тут прелестница сообщила:
- Я, знаешь, очень люблю темноту - просто до ужаса! И всегда сижу в темноте. Я погашу свет, хочешь?
- Конечно... как тебе удобнее, - пробормотал Козлов вдруг высохшим ртом.
Олечка подлетела к выключателю, и через секунду зеленая комната погрузилась в кромешный мрак. В других помещениях, похоже, тоже было темно. Часы с массивным маятником заворчали и гулко ударили.
- Обожаю ночь, - прошептала Олечка и быстро опустилась на ковер почти у ног Козлова. Тот, не отрываясь, смотрел на расстегнутую пуговицу ее рубашки. "Пора!"- решил он, скрестил на груди руки и подался вперед из кресла так, что головы гостя и хозяйки почти соприкасались. Он не находил слов и лишь сверлил Олечку взглядом в надежде, что она поймет.
- Темноту люблю и сказки, - молвила та. - Я вообще люблю все красивое... Все время мне видятся разные придворные балы... какие-нибудь хрустальные вазы, короли и фрейлины, а залах натерты полы и сверкают, как озеро в летний день...
На протяжении этого недолгого монолога она успела сменить по меньшей мере четыре позы на ковре. Козлов все больше и больше удивлялся, он отказывался понимать происходящее. Вроде все идет как надо, а вроде что-то и не так. Обнять, что ли? Черный музыкальный инструмент, проступавший во тьме внушительной глыбой, замышлял нехорошее.