Андришко некоторое время улыбался своим воспоминаниям, потом перевел разговор на серьезную тему. – Возможно, я был строг к нему, но это именно потому, что он бывал у нас и я тоже полюбил его… К сожалению, в городской управе не так уж много честных людей… – Он задумался. – Я представляю там партию. В стане врагов. И я не могу допустить, чтобы они сделали меня своей мишенью… Ну, да это еще не беда, поверь мне! Не беда! Ты говоришь, что он был бы нашим человеком… Я тоже видел в нем такие задатки. А вот теперь, именно теперь будет ясно, действительно ли он стал бы нашим. Если же нет – тоже хорошо. По крайней мере не… – он запнулся, подыскивая слова. – По крайней мере, ты не будешь напрасно тратить время, пробуя его перевоспитать. Он слаб по натуре. Нет, из такого не сделаешь нашего человека. Потому что… – Андришко покачал головой и, глядя в одну точку, закончил: – …нелегкая это борьба. – Сжав лежавшую на столе руку Магды, он добавил: – Мне тоже нелегко, поверь, дочка, совсем нелегко. Но что поделаешь, раз ты коммунист… Ну, иди ложись, девочка, и обязательно усни! И не грустить у меня!

Магда покраснела.

– Я не грущу…

– Но у тебя такой кислый вид. А я этого не люблю!

– Нет, только… только я устала немного.

– Ну, если только это, то марш спать, живо!

Еще долго после того, как Магда ушла в свою комнату, Андришко слышал, как она ворочалась на кровати. Сам он тоже не мог заснуть. Теперь довольно часто случалось, что он часами лежал в постели, а сон не приходил. Андришко готовился к экзаменам, нужно было изучить административное дело, право, бугхалтерию. А ему уже стукнуло сорок шесть, и учеба давалась нелегко; она подтачивала здоровье, отражалась на нервах. Надо было крепко держать себя в руках, чтобы не оказаться сломленным столь непривычной и большой нагрузкой.