Заседания национального комитета обычно проводились в кабинете бургомистра. На этих заседаниях место за письменным столом бургомистра занимал Альбин Штюмер. Вдоль стены на стульях и в креслах, кто где успел захватить место, располагались члены национального комитета, бургомистр, начальник полиции и те из служащих городской управы, кого пригласили участвовать в обсуждении повестки дня.

Все до мельчайших деталей удалось сохранить в тайне. Инсценировку «дела» Мартона Андришки начали разыгрывать, заранее распределив роли. Перед тем, как приступили к обсуждению повестки дня, слово попросил Гутхабер. Он ознакомил присутствующих с последним распоряжением бургомистра о передаче помещения магазина часовщику, а также со своим ходатайством, поданным в министерство промышленности.

– Мне не хотелось бы утруждать уважаемый национальный комитет слушаньем моего дела, – повысил он голос. – Ведь могут подумать, что я, мол, пришел сюда защищать свои личные интересы… Хотя, надо сказать, что и личные интересы граждан заслуживают внимания нашего уважаемого комитета… Речь, видите ли, идет о том, что одно весьма… весьма ответственное лицо в министерстве промышленности крайне неодобрительно высказалось и по этому делу, и вообще о порядке рассмотрения дел в нашем городе, и особенно… о самой персоне нашего бургомистра, который… Впрочем, письменное заключение по этому делу комитет увидит через несколько дней. Пока же я хотел бы только сказать… Словом…

Он очень волновался, беспокойно ерзал на своем месте, и Альбин Штюмер уже начал опасаться, что не обладающий большим умом хлебозаводчик не справится со своей ролью.

– Одним словом, – продолжал Гутхабер, – это лицо применило такие выражения, как «злоупотребление служебным положением», «превышение власти» и тому подобное. Поэтому я посчитал важным…

Штюмер равнодушным взглядом оглядел присутствующих.

– Считает ли нужным уважаемый национальный комитет обсудить этот вопрос? – спросил он.