Андришко попросил слова. Улыбаясь, Альбин Штюмер наклонился к нему и тихо сказал:

– Я бы посоветовал тебе, Марци, выступить в конце, поскольку, как видно, есть еще желающие высказаться.

И верно, рука Фери Капринаи уже маячила в воздухе. Фери начал громко и решительно:

– Уважаемый национальный комитет! Мне хотелось бы, чтобы этим делом действительно занялись, и занялись в срочном порядке, именно теперь, здесь. Злоупотребление служебным положением – это очень серьезное обвинение, и в отношении господина бургомистра оно выдвигается не впервые. Печально, конечно, что этот вопрос до сего времени обсуждался не на таком демократическом форуме, а в приватных беседах да шепотком. Я могу сообщить, что один из членов руководства нашей партии, могу даже назвать его фамилию, – инспектор по садоводству Дюла Шароши, – еще прошлой осенью заявил, что по распоряжению бургомистра из городской оранжереи и парников известной вам большой селекционной станции, принадлежащей городу, были вывезены все стекла. Уважаемому национальному комитету понятно огромное народнохозяйственное значение оранжереи… И это было сделано на пороге зимы!

Поднялся шум, кто-то из депутатов-коммунистов крикнул:

– Стекла нужны были городской больнице! А это на пороге зимы важнее оранжереи!..

Стуча левой рукой по столу, Альбин Штюмер поднял правую, призывая к порядку. Когда ему удалось добиться тишины, он сказал:

– 'Я очень прошу уважаемый национальный комитет отнестись к делу со всей серьезностью, соблюдая при этом должный порядок. Злоупотребление служебным положением – весьма серьезное, а для государственного служащего, пожалуй, самое тяжелое обвинение…

Тут его неожиданно прервал короткой репликой доктор Маркович, сидевший в группе социал-демократов:

– До пяти лет тюремного заключения!.. Статья четыреста семьдесят шестая Уголовного кодекса!

На какое-то мгновение внимание присутствующих обратилось к Марковичу. В наступившей мертвой тишине Штюмер спокойно и уверенно продолжал: