Сизари с фырканьем взлетали из-под ног. Дальше - через горбатые мостики - в узкие улочки. Туда, где магазинчики, где суета; где представления уличного бродячего цирка; где клоунов, разодетых Пьерро, подбрасывают в воздух тряпичными куклами. Хохоту было видеть, как скакали доктора наук зигзагами от витрины к витрине. На одном стекле наискосок белилами было намалевано приглашение - Все для русских моряков! Дешевизна сумашедшая.

Фофанова приценивалась на международном языке жестов и междометий, выбирала.

Купила кое-какие мелочи специально для Санечки. Сначала - глянцевую книжку-раскладушку с замечательными цветными фотографиями... (Только как ему передать? Вопрос. Ничего, потом, на месте придумаем.) Так так приятно было покупать подарки любчику - галстук, потом, с гондолой, брелок для ключей...

Своего Санечку Мария Петровна сейчас же узнавала в каждом ангеле соборной мозаики, в кудрявой бронзе, на фресками расписанных стенах.

Однажды ночью в гостиничном номере Марию Петровну охватил ужас. Вдруг, пока она здесь по Венециям прогуливается, там дома по головотяпству, по недосмотру нашему возьмут и выкинут Санечку из родной страны! И сделать ничего отсюда нельзя, из такой дали-далекой. Разругала себя последними словами, губы кусала от беспомощности. С тех пор не могла дождаться конца проклятого симпозиума. В самолете сидела - всё о Санечке думала. Физически чувствовала, что с каждой минутой к нему и к Москве-столице приближается. Домой возвращаться - это всегда как магнитом тянет. Одним словом, переволновалась, перегорела.

Когда в Шереметьево в такси садилась, вдруг Фофанова ясно и совершенно неожиданно для себя постановила следующее: - А вот, как если сидит, терпеливо ждет ее на месте голубчик Санечка, так тому и бывать! Сама себе поверить не могла, что до такого додумалась. Решила точно - приходит на службу - тут же собственноручно пишет ему разрешение на выезд. - Оставьте человека в покое, - корила кого-то Мария Петровна.