Такси летело по Ленинградскому проспекту. Вдоль шоссе приветствовали Фофанову освещенные зябким утренним солнцем дома. Знакомые все места. Слева -серая башня, там подруга живет с семьей, справа -много раз бывали, выпивали, а - вон еще балкончик интимный знакомый... О нем умолчим. Радио в Волгё у таксиста играло вовсю, по-московски акая - МАс-квА мАя! Стра-нА мАя! Ты сА-мая люби-мА-я! Или это сердце Марии Петровны пело от радости домой возвращаться . Она опустила окошко машины, чтобы утренняя свежесть умывала лицо. Хорошо! Она, загодя, остановила такси в прохладной тени углового переулка. Вышла с удобной, совсем не тяжелой спортивной сумкой через плечо; поежилась, потерла еще заложенные после самолета уши. Слабо слыша свои шаги, бодрой походкой прошагала на освещенный солнцем тротуар, по которому уже спешили утренние толпы. И тут - попс! В ушах пробило звук.
Даже не так. Сначала, еще в тишине, - перед Марией Петровной, буквально рядом с нею, откуда-то из-за пестрой толпы на краю тротуара, - вылетел вверх человек.
Как из кустов спуганная птица. Как венецианская кукла Пьерро. Взлетел, завис косо, будто крыльями взмахнул руками. И только затем в ушах Марии Петровны заскрежетали автомобильные тормоза; раздался удар и посыпалось стекло.
С криком - Санечка! - Мария Петровна бросилась через толпу, растолкала, прорвалась к бензиновой с кровью луже, к сбитому человеку, лежащему на земле.
Его выкинуло с проезжей части, отбросило аж к фонарному столбу. Одна такая смелая, Мария Петровна оттянула его на мягкий газон, устроила поудобнее.То был их ЖЭКовский водопроводчик, починяла, мастер на все руки. Он, бедный, тихо стонал, матюкался, когда к перекрестку подъехала скорая; пошли санитары.
На следующий день Клепик почти случайно обнаружил в своем почтовом ящике, обычно пустом, открытку. К стеночке прилепилась. Жалкий кусок серой бумаги с неясным штемпелем.