– Я прощаю тебя, Алеша, – сказала она угасающим голосом. – Прости и ты меня. Не держи на меня зла, когда я скоро… так скоро тебя покину…

– Зачем вы так говорите? – ужаснулся он. – Вы скоро выздоровеете!

– Сомневаюсь.

– Но доктор Зайцев только что подтвердил это мое предположение!

– Ах, дорогой мой, я куда больше доверяю своему внутреннему чувству, чем его науке…

Алексей уже готов был разжалобиться, тронутый материнскими страданиями, но вдруг почувствовал запах ее духов. Значит, она надушилась перед тем, как принимать посетителей. Точно! Вот он – флакон, на столике в изголовье кровати, среди пузырьков с лекарствами! И снова, подобно тому как пронзает тело болью внезапная судорога, его душу пронзило ощущение, что он участвует в грандиозной мистификации. Эта розово-голубая спальня с ее оборчатыми занавесками, этот туалетный столик лимонного дерева, эти мягкие кресла с обивкой в шашечку, эта огромная икона в углу, освещенная лампадой из красного стекла, все тут – только ловушка. Капкан, куда он уже готов был добровольно сунуть голову.

Снова прозвучал мелодичный голос Марьи Карповны:

– Как хорошо… Как спокойно мне сделалось после соборования… Теперь пусть случается что угодно. Я готова…

Затем она добавила тоном ниже:

– Алешенька, дорогой мой, обещай мне, что женишься на Агафье!

Но и сын оказался готов – причем именно к такому повороту событий.

– Ни за что! – твердо произнес он.

– Это твое последнее слово?

– Да, конечно.

– Что бы ни случилось?

– Что бы ни случилось, маменька.