- Домой айда!

А она - ларочно, что ли, - встала на ораторово место да с речью к нам:

- Товарищи крестьяне!

Мы так и покатились со смеху. Тут уж и Козанок вышел из себя:

- Товарищ оратор, ссуньте ее, черта!

Дома с кулаками на нее налетел:

- Душу выну!

А Марья поддразнивает:

- Кто это шумит у нас, Прокофий Митрич? Страшно, а не боязно...

- Подол отрублю, если будешь по собраньям таскатьсяГ..

- Топор не возьмет!

Разгорелся Козанок, ищет - ударить чем. Марья с угрозой:

- Тронь только: все горшки перебью о твою козанячью голову...

С этого и началось. Козанок свою власть показывает. Марья - свою. Козанок лежит на кровати, Марья - на печке. Козанок к ней, она - от него.

- Нет, миленький, нынче не прежняя пора. Заговенье пришло вашему брату...

- Иди ко мне!

- Не пбйду.

Попрыгает-попрыгает Козанок да с тем и ляжет под холодное одеяло. Раз до того дело дошло - смех! Ребятишек она перестала родить. Родила двоих схоронила. Козанок третьего ждет, а Марья заартачилась. Мне, говорит, надоела эта игрушка...

- Какая игрушка?

- Эдакая... Ты ни разу не родил?

- Чай, я не баба.

- Ну и я не корова - телят таскать тебе каждый год. Вздумаю когда рожу...

Козанок - на дыбы:

- Я тебе башку оторву, если ты будешь такие слова говорить!..

Марья тоже не сдает. "Я, говорит, бесплодная стала..."

- Как бесплодная?

- Крови во мне присохли... А будешь неволить - уйду от тебя.

В тупик загнала мужика. Бывало, шутит на улице, по шабрам ходит; после этого - никуда. Ляжет на печку и лежит, как вдовец. Побить хорошенько уйдет. Этого мало, на суд потащит, а большевики обязательно засудят: у них уж мода такая - с бабами нянчиться. Волю дать вовсю - от людей стыдно, скажут - характера нет, испугался. Два раза к ворожее ходил - ничего не берет! Начала Марья газеты с книжками тaскать из союзного клуба. Развернет целую скатерть на столе и сидит, словно учительница какая, губами шевелит. Вслух не читает. Козанок, конечно, помалкивает. Ладно уж, читай, только из дому не бегай. Иногда нарочно пошутит над ней: