Аврал

– Марина! – гулко пронеслось по коридору. Мраморный пол – как лед для моих шпилек, и я элегантной ласточкой впархиваю в переговорную, вызывая всеобщее изумление.

Мой шеф, господин Штоссманн, приходит в себя первым:

– Марина, помогай нам немножко, – говорит он по-русски и величественно указывает на стул.

Вот уже третий месяц, как я работаю в представительстве одной крупной транснациональной компании, многое до сих пор мне странно и непривычно.

Два немецких техника и два российских эксперта нетерпеливо ждут, пока я устроюсь на стуле у большого, как карта мира, чертежа. Начинает немецкий инженер. Он четко говорит, тыкая острием карандаша то в одну, то в другую деталь производственной линии, которую наша фирма продает российскому заводу. Переводить его легко, он знает, где сделать паузу, где что-то подсказать, а также, называя цифры, всегда одновременно записывает их на листе бумаги.

– А ты скажи хлопцам, – прерывает его розовощекий главный инженер завода, – что мы это представляем иначе.

И за этим следует длительное пространное объяснение. «Хлопцы» яростно настаивают на своей версии, Главный их перебивает, в разговор включается мой шеф, и вскоре я оказываюсь не в состоянии перевести всеобщий гвалт. Один только начальник цеха невозмутимо следит за развитием событий – накануне его слуховой аппарат вышел из строя. Так что для того, чтобы ввести его в курс переговоров, требуется море децибеллов.

«Карта мира» ездит по столу то в одну, то в другую сторону. Деталь установки, похожая на валенок, вся исчеркана замечаниями на двух языках.

– Как же вы не понимаете, все дело в загрузке! – фальцетом кричит Главный.

Немцы решают вопросы с помощью статистики – в воздухе мелькают папки, чертежи, таблицы, которые одна сторона передает через стол другой.

– Господа, господа, выслушайте меня! – тщетно взывает один из техников.