В пылу полемики Главный хватает чашку кофе Штоссманна и осушает ее махом.

– Что-что? – пытается расшифровать наши страсти глухой начальник цеха.

– Марина, сбегай скопируй спецификацию!

– Марина, отпечатай текст с новыми данными!

– Марина, еще кофе!

– Ты переводить сегодня собираешься или пришла пообщаться? – Мой шеф неподражаем.

Переговоры идут своим ходом далее. Постепенно приближаемся к предварительному подписанию контракта.

– За два часа успеешь? – с угрозой осведомляется босс.

– А если не успею? – бросаю ему вызов.

Два часа сумасшедшей работы над поправками, таблицами и изменениями сочетаются с продолжением переговоров непосредственно у меня за спиной – то калькуляция оказывается неполной, то текст дополнения к контракту меняется. Ощущение последнего дня Помпеи не покидает меня. И в качестве «приятного» сюрприза принтер решает сегодня отдохнуть.

– Что там у тебя, мы ждем! – нервничает начальник.

– Принтер не работает, – заявляю я.

По его бледнеющему носу понимаю, что́ ему приходит на ум. Когда я только начинала, мой драгоценный босс был страшно доволен тем, что получил наконец секретаря-переводчика, и делал все, что, по его мнению, полагается настоящему крутому руководителю. Я не говорю о бесчисленных чашках кофе и ксерокопий, которые мне приходилось таскать с третьего этажа на первый, я не вспоминаю его кошмарную диктовку и командный тон. Одного я перенести не могла. Всякий раз, когда телефон звонил у него на столе, я должна была вскочить, снять трубку, ответить и только после этого передать ее млеющему от сознания собственной важности Штоссманну.

Однажды в его отсутствие я разобрала трубку, выдрала кое-какие проводочки, и телефон замолчал. Теперь боссу приходилось вскакивать со своего места и бежать к моему аппарату. Я была на седьмом небе. Правда, когда пришел телефонный мастер и что-то сказал шефу, то по обалдевшему виду первого и озадаченному виду второго я поняла, что моя проделка раскрыта.