– Сир, даже будучи сверженным, вы остаетесь великим человеком.

Я знаю, Бертран. В этом-то и дело. Мне безразлично, что мое имя будут поливать грязью. Бриллиант можно окунать в грязь сколько угодно, он от этого хуже не станет. И мне безразлично, что меня будут стеречь убогие болваны, пока другие болваны растаскивают мою империю. Но знать, что я уже больше ничего не свершу, пока жив… Поверьте мне, Бертран – вот мука, перед которой меркнет все. Александр мог бы меня понять.

– Думаю, что я понимаю вас, сир.

– Да, Бертран, в вашей преданности я не сомневаюсь.

– Сир…

– Помните, что кричал мне тот боров в порту? Про революцию, создавшую тирана?

– Помню, сир. Я жалел лишь о том, что не в моей воле было заставить его замолчать.

– Они все так думают. Несчастные. Для них великий человек – это порождение обстоятельств. Они не понимают, что тот, кто рожден для великих дел, для великой власти, всегда придет к ней. Именно это и делает его великим.

Глава первая

Дождь настойчиво стучался в окно – так, словно ему не хватало простора над потемневшим угрюмым озером и нахохлившимися горами. Он требовал, чтобы его немедленно впустили в комнату и разрешили вдоволь порезвиться – напитать влагой бумаги на столе, залить пол, разукрасить веселыми потеками стены. Он был неутомим и надоедлив. Но человек в комнате не обращал внимания на требовательный стук. Дождь удвоил, затем утроил свои усилия, позвал в союзники ветер и темноту и с удовлетворением обратил еще недавно светлую комнату в полутемную пещеру, наполненную дробным стуком. Человек проигнорировал и эти маневры. Он лишь проверил, что окно плотно закрыто, и включил торшер, сведя на нет титанические усилия дождя и его помощников. Ему было не до негодующе буянившего ливня. Он работал.