Мягкими точными движениями он брал один за другим листы бумаги из стопки слева и, быстро просматривая их, что-то быстро писал остро отточенным карандашом. Работа была, по всей видимости, неприятная – человек хмурился и перечитывал написанное. В какой-то момент он даже отложил карандаш в сторону и провел несколько минут, глядя невидящим взглядом в окно. Но порой благообразное лицо озаряла не вяжущаяся с ним ироническая улыбка, и тогда становилось ясно, что человек просто серьезно относится к своему занятию, и ничего неприятного оно в себе не несет. Затем он откладывал исчерканный пометками лист в сторону и под неумолчный говор дождя принимался за следующий.

Наконец, последний лист порхнул в правую стопку. Человек с видимым удовлетворением потянулся, окинул плоды своего труда довольным взглядом и, словно впервые обнаружив беспорядки за окном, озабоченно посмотрел на уже едва видимое озеро. Затем, видимо решив не беспокоиться о погоде, он протянул холеную руку и, почти не глядя, набрал номер на коммутаторе.

– Все, – тоном победителя сообщил он в трубку. – Готово. Завтра можете печатать. Но это был первый и последний раз. Отныне – только суббота. По пятницам эти сочинения я писать категорически отказываюсь. Эти эксперименты не для меня. Одиннадцать отзывов это вам не письмо бабушке. Что? Кто сказал, что они одинаковые? Разные они, очень разные. Одно и то же происходит – это да. Но это не значит, что я отзывы под копирку пишу. Хотя вы бы видели, что эти с десятым номером вытворили. Давно такого уже не было. Да, на втором этаже. Именно… А про копирку бросьте, пожалуйста. Тут такие страсти кипят, люди не на жизнь, а на смерть бьются – как же можно халтурить? Нет, мне уж лучше как обычно – целый день, с утра. Теперь здесь ночевать придется. Так что с того, что шесть дней? На то и отпуск. А? Меньше?.. Нет, милая, так шутить не надо. Я понимаю, что шутка. Но за это число столько копий было поломано, что об этом даже шутить неприлично. Их должно быть одиннадцать – ни больше ни меньше.