И все одеты в невзрачную одежду, какой так много выпустила советская легкая промышленность в последний период развитого социализма. Матвей прислушался к разговорам. Все, без исключения, обсуждали какие-то пьянки, цены на соль и спички, на каком столбе повесить президента и всех, кто нажился за последние восемь лет, и как потом поделить оставшееся от них богатство, и как славно можно будет выпить по такому поводу, и как сварить хороший самогон из самого дрянного и дешевого сырья, и как ... Что? Да ты кого, мать твою, козлом назвал?! - и так далее, и тому подобное, до удручающей бесконечности. Мат употреблялся в такой концентрации, что зачастую сложно было уловить нить повествования. Матвей в ужасе схватил рюкзак, побежал в соседний вагон. Там он увидел точно такую же картину. Дальше. В следующем вагоне тот самый старик-дачник увлеченно играл в карты с тремя неандертальцами, изъясняясь исключительно непечатно.

Матвей обежал весь поезд, и везде он видел одно и то же. "Боже мой, куда я попал? Куда идет этот поезд? Зачем все это?" - вопросов было много, а вот ответа пока ни одного. Он ворвался в кабину машиниста. Там никого не было, только рельсы послушно стелились под колеса, и убегал назад однообразный пейзаж. Соломинка не выдержала вес утопающего. Матвей вернулся в вагон, сел на свободное место у окна и закрыл голову руками.

Проснулся он сам, без посторонней помощи. Все так же мерно стучали колеса, все так же решали свои неподвластные никакому осмыслению проблемы странные пассажиры, и, глянув в окно, Матвей разглядел там, внизу, под редкими кучевыми облаками, бескрайние болота Западной Сибири.

Лестница в небо.

Теплый южный ветер обдувал торчащие из-под одеяла босые ступни, но Альберт не просыпался. Ему снился двадцатилитровый бочонок пива, и просыпаться не хотелось. Он лишь поплотнее укутался в старое солдатское одеяло и заснул еще сильнее.

Вдали невнятно шептал прибой, а на берегу моря, набрав полную фуражку гальки, сидел участковый Второпяхов.