Елизавета Архиповна протерла грязным вафельным полотенцем сто восемьдесят четвертый стакан и вышла на крыльцо покурить. До ночи было еще далеко, но в море уже вовсю плескалась распущенная голая молодежь. Елизавета Архиповна достала предпоследнюю папиросу, внимательно рассмотрела ее сквозь толстые стекла очков, размяла, продула, и, удовлетворенно крякнув, закурила. Густой дым слеплялся в маленькие сизые облака, которые медленно поднимались ввысь, чтобы присоединиться к своим старшим собратьям.
Пряный южный вечер затоплял побережье. Тут и там вздыхали и хихикали кусты, возле клуба бойко шла торговля травкой и дефицитным пивом. Местное население, вплоть до кошек и собак, маялось скукой. Зато отдыхающие резвились, что называется, в полный рост.
Смерклось. Фонари, луна, звезды и прожектора морских пограничников создавали хаотичное и не всегда уютное освещение местности, и многие уголки остались вовсе неосвещены. Поэтому когда Марианна, продавщица из винного, впотьмах наткнулась на участкового Второпяхова, она приняла его за лейтенанта Урбанидзе, и призналась ему в страсти буйной. Второпяхов же был настолько пьян, что совершенно не оценил прелести ситуации. Иначе могла бы сложиться еще одна забавная коллизия...
Словом, городок вполне был готов для чего-то возвышенного, прекрасного, чего-то настолько красивого, что даже такой мрачный мужик, как Достоевский, не удержался бы от искушения об этом написать. И ЭТО неумолимо назревало, нужна была лишь какая-то капелька, катализатор, чтобы начать процесс, реакцию. Капелька эта приедет на следующий день. Имя у этой капельки красивое и в наше время довольно редкое - Полина.
Вчера вечером Матвей вдрызг разругался с Аллой. Поводом послужил не одобренный Матвеем новый Аллин купальник со многими "лишними", по мнению этого кретина, оборочками, тесемочками и кружавчиками. "Лишними", подумать только! Че бы в моде понимал, червь книжный...