То, что кассы закрылись, явилось для него неприятным сюрпризом. А то, что в неохватной Москве вполне могут найтись какие-нибудь другие, работающие еще авиакассы, просто не пришло ему в голову - завтра состоится его первый полет. Поэтому он вздохнул, пригладил непослушные черные кудри, купил бутылку чешского пива и сел на бульваре у памятника Кириллу и Мефодию, чтобы собраться с мыслями и выработать дальнейший план действий.
Тень эльфийской девушки выплыла со стороны метро и неспеша приблизилась к Матвею. Такое фэнтезийное сравнение пришло ему на ум исключительно по причине перечитывания Толкиена не далее, как вчера. Девушка подошла к нему почти вплотную и пристально разглядывала, близоруко прищурившись.
- Извините за бесцеремонность, - прощебетала она наконец, - просто я в сумерках приняла вас за своего знакомого.
- Ничего страшного. - ответил Матвей, лихорадочно соображая, что говорить дальше. А сказать что-нибудь стоило, так как девушка была весьма красива: Высокая, тонкая фигурка, безупречной формы головка на точеной шее, огромные бездонные глаза то и дело прищуривались, стремясь получше разглядеть лицо Матвея, и он решил ловить удачу за хвост. - Впрочем, я буду рад, если вас устроит мое общество.
Девушка призадумалась.
- М-м... Я, пожалуй, не против. - произнесла она, задумчиво теребя бисерные "фенечки" на правой руке. - Только у меня сейчас есть пара дел неподалеку. Если вы меня дождетесь, вполне можно будет прогуляться.
- Конечно же, я дождусь.
- Отлично. Так и договоримся.
- Меня зовут Матвей. А вас?
- Полина. Только лучше перейти на "ты".
- Отлично. Итак, Полина, я жду тебя здесь.
- Жди меня, и я вернусь.
Огромный самолет плыл над облаками. Матвей находился в совершенно эйфорическом состоянии уже второй час. Полина же без умолку болтала, и Матвей был счастлив оттого, что вот сейчас, на высоте девяти тысяч метров, он сидит рядом с прелестной девушкой, с которой можно поговорить не о хитовых фильмах Голливуда, не о парижских кутюрье и не о фасоне платья, в котором появилась Мадонна в своем последнем клипе, а о Кафке и Борхесе, Кастанеде и Ницше и прочих не менее интересных и захватывающих вещах.