-- Вот ты подумай, Железнов, а в чем она, собственно, заключается, эта наша с тобой жизнь? Не знаешь? Вот и я не знаю. И здесь, дорогой Железнов, нам поможет математика. Вычли мы с тобой сон, еду, работу. А что мы забыли? Телевизор забыли, голубой, так сказать, экран. Эдак часика три каждый божий день. Считай, Железнов: 76359 часиков выходит. Уйма времени, если разобраться, жить и жить. Но и тут человек не властен над судьбой своей.

Железнов попытался было пошевелить головой, но вспомнив, вероятно, о своем параличе, нечленораздельно замычал и захлопал глазами.

-- Во-во, -- словно бы разобрав реплику соседа, понимающе сказал Илья Ильич. -- Одобряешь, значит. Вычли мы, значит, телевизор. Что осталось: на работу--с работы ехать считай час. Плюс по магазинам -- еще час. Два, стало быть, часа. Плюс на херню разную еще часок добавим. И выходит у нас... выходит у нас... минус 90 часов выходит, или как? В минусах мы с тобой...

Илья Ильич настолько оторопел, что утратил на мгновение дар речи совершенно как Железнов. Похоже, он основательно запутался в расчетах, и чей-то строгий голос громко, как на партсобрании, повторил изнутри: "Запутались вы, Илья Ильич, сильно запутались. Некому было вас поправить до сегодняшнего дня, некому, но мы поправим, Илья Ильич, крепко вас поправим". С ужасом он заметил, что строгий голос раздается совсем не изнутри, а откуда-то со стороны окна. С трудом повернув голову, Илья Ильич разглядел две коренастые фигуры в строгих серых костюмах, стоящие прямо у его кровати.

-- Я, -- залепетал он, -- видимо в цифрах ошибся. Прошу извинить, неправильные, знаете ли, расчеты оказались, ложные. Порочащие основную линию. Готов понести ответственность...