Я обожала эти книги и, то и дело, перечитывала их. В одной из них, кажется, за пятьдесят первый год, было напечатано заданное мне стихотворение, где о Ленине даже не вспоминали, а было написано вовсе: «Мы родились в той стране, где родился Сталин». Я запомнила этот шедевр поэтического творчества, потому что, читая в первый раз, спросила бабушку, почему так написано, ведь я родилась в Киеве, а Сталин в Гори — разве это одна страна? Бабушка объяснила мне, что имеется в виду СССР. Я объяснением удовлетворилась, убожество это почему-то застряло у меня в голове, и я решила, что воспитательницы ошиблись, когда переписывали стихи на бумажку, чтобы дать ее мне, а потому на прослушивании прочла правильный вариант.

Имя Сталина уже не было священным. Уже что-то было сказано вслух, но съезд еще не прошел. Тем не менее, я знала, что устраиваю провокацию, и с интересом ждала реакции воспитателей. Громко и с выражением прочла я крамольные строчки и умолкла в наступившей тишине. Воспитательницы беспомощно смотрели на меня — я и сейчас вижу, как они переглянулись, после чего одна из них сказала мне, чтобы я читала тот вариант, который дали мне они.

Как мне все это было понятно! Я всю свою жизнь удивляюсь, почему принято считать, что дети не понимают жизни взрослых? Я понимала очень много — поняла и в тот раз, что дело вовсе не в праздновании дня рождения Ленина, к которому мы готовили утренник, а потому нужно было в стихах произнести его имя. Дело в том, что о Сталине стали говорить плохо или не говорили вообще, что еще совсем недавно было бы невозможно.

Масла в огонь подлил старый номер газеты «Пионерская правда», найденный мною в стопке журналов «Крокодил», в котором любила рассматривать, как я говорила, смешные картинки.

В этой пожелтевшей газете на первой полосе была фотография какого-то заседания, а подпись гласила, что это — суд над английским шпионом предателем Лаврентием Берией.