Мать поняла, что и этот невзлюбил ее сына. "За своего обиделись".

- Батюшка, а выше-то тебя есть кто?

- Как это? - не сразу понял прокурор.

- Ты самый главный али повыше тебя есть?

Прокурор, хоть ему потом и неловко стало, невольно рассмеялся:

- Есть, мать, есть. Много!

- Где же они?

- Ну, где?.. Есть краевые организации... Ты что, ехать туда хочешь? Не советую.

- Мне подсказали добрые люди: лучше теперь вызволять, пока не сужденый, потом тяжельше будет...

- Скажи этим добрым людям, что они... не добрые. Это они со стороны добрые... добренькие. Кто это посоветовал?

- Да посоветовали...

- Ну, поезжай. Проездишь деньги, и все. Результат будет тот же. Я тебе совершенно официально говорю: будут судить. Нельзя не судить, не имеем права. И никто этот суд не отменит,

У матери больно сжалось сердце... Но она обиделась на прокурора, а поэтому вида не показала, что едва держится, чтоб не грохнуться здесь и не завыть в голос. Ноги ее подкашивались.

- Разреши мне хоть свиданку с ним...

- Это можно,- сразу согласился прокурор. - У него что, деньги большие были, говорят?

- Были...

Прокурор написал что-то на листке бумаги, подал матери:

- Иди в милицию.

Дорогу в милицию мать нашла одна, без длинного - его уже не было. Спрашивала людей. Ей показывали. В глазах матери все туманилось и плыло... Она молча плакала, вытирала слезы концом платка, но шла привычно скоро, иногда только спотыкалась о торчащие доски тротуара... Но шла и шла, торопилась. Ей теперь, она понимала, надо поспешать, надо успеть, пока они его не засудили. А то потом вызволять будет трудно. Она верила этому. Она всю жизнь свою только и делала, что справлялась с горем, и все вот так - на ходу, скоро, вытирая слезы концом платка.