Милиционер Мельников ответил туманно:

- Вот когда украшают могилы: оградки ставят, столбики, венки кладут... Это что - мертвым надо? Это живым надо. Мертвым уже все равно.

Мать охватил такой ужас, что она остановилась,

- Ты к чему же это?

- Пошли. Я к тому, что будут, конечно, судить. Могли бы, конечно, простить - пьяный, деньги украли: обидели человека. Но судить все равно будут - чтоб другие знали. Важно на этом примере других научить...

- Да сам же говоришь - пьяный был!

- Это теперь не в счет. Его насильно никто не поил, сам напился. А другим это будет поучительно. Ему все равно теперь - сидеть, а другие задумаются. Иначе вас никогда не перевоспитаешь,

Мать поняла, что этот длинный враждебно настроен к ее сыну, и замолчала. Прокурор матери с первого взгляда понравился внимательный. Внимательно выслушал мать, хоть она говорила длинно и путано - что сын ее, Витька, хороший, добрый, что он трезвый мухи не обидит, что как же ей теперь одной-то оставаться? Что девка, невеста, не дождется Витьку, что такую девку подберут с руками-ногами - хорошая девка... Прокурор все внимательно выслушал, поиграл пальцами на столе... заговорил издалека, тоже как-то мудрено:

- Вот ты-крестьянка, вас, наверно, много в семье росло?..

- Шестнадцать, батюшка. Четырнадцать выжило, двое маленькие ишо померли. Павел помер, а за ним другого мальчика тоже Павлом назвали...

- Ну вот - шестнадцать. В миниатюре - целое общество. Во главе отец. Так?

- Так, батюшка, так. Отца слушались...

- Вот! - Прокурор поймал мать на слове.- Слушались! А почему? Нашкодил один - отец его ремнем. А брат или сестра смотрят, как отец учит шкодника, и думают: шкодить им или нет? Так в большом семействе поддерживался порядок. Только так. Прости отец одному, прости другому - что в семье? Развал, Я понимаю тебя, тебе жалко... Если хочешь, и мне жалко - там не курорт, и поедет он, судя по всему, не на один сезон. По-человечески все понятно, но есть соображения высшего порядка, там мы бессильны... Судить будут. Сколько дадут, не знаю, это решает суд.