Чарли отошел назад, все еще по инерции размахивая кулаками, — слезы лились у него из глаз, пот стекал с лица, пробираясь за воротник; вся одежда была испачкана кровью.

— О'кей! — произнес он. — О'кей, ты, негодяй! — И быстро пошел вперед от знака разворота.

Страйкер поспешил за ним.

Значительно позже, в больнице, перед кроватью, на которой лежал без сознания, весь в бинтах и гипсе Лугер, стоял Премингер.

— Да, — объяснял он сыщику и врачу, — этот человек из нашей команды. Его фамилия Лугер. Он стюард. Все бумаги при нем, в порядке.

— Как вы думаете, кто это сделал? — В голосе детектива чувствовалась усталость от такой вот повседневной рутины. — Были у него враги?

— Насколько я знаю, нет. Он был славный парень, его все любили. Пользовался популярностью, особенно среди женщин.

Детектив пошел к двери палаты, бросив на ходу:

— Он основательно утратит популярность, когда выйдет отсюда.

Премингер покачал головой.

— Нужно быть очень осторожным в незнакомом городе, — заметил он на прощание врачу и вернулся на судно.

«Я — за Дэмпси!»

Из «Мэдисон-сквер гарден» валила толпа болельщиков, и вид у всех у них был печальный и задумчивый, как это обычно бывает, когда бои прошли бесцветно, не вызывая никакого восторга. Флэнеген живо проталкивал Гурски с Флорой через безрадостную толпу к стоянке такси. Гурски занял откидное сиденье, Флэнеген с Флорой устроились на заднем.

— Выпить хочется, — заявил он, как только такси рвануло с места. — Забыть навсегда, что я сегодня увидел.

— Они были не так уж и плохи, — возразил Гурски. — Дрались по-научному.

— Но ни одного расквашенного носа! — сокрушался Флэнеген. — Ни капли крови! И это называется тяжеловесы! Анютины глазки, а не тяжеловесы!