— Форма! Просто привык, — мужественно ответил тот. Хотя на шерстяном кителе явственно обозначились влажные разводы, парень даже не расстегнул крючки стоячего глухого воротничка.

— А я испугался. Неужели, думаю, малярия? — не отставал мальчишка в выцветшей футболке. — Ты смотри, с малярией медкомиссия не пропустит.

— О своем здоровье думай! — обозлился «синий китель». — Мы еще посмотрим, кого не пропустят! — И в подтверждение своих слов он вытащил из нагрудного кармана какую-то бумажку с печатью и, не выпуская ее из рук, дал прочитать ближайшим соседям.

— У этого дядя в Кронштадте служит, капитан первого ранга, — с уважением разнеслось по очереди. — Чего такому бояться? Ходатайство и печать гербовая…

Аргумент был столь убедительным, что даже парень в футболке сбавил тон и спросил:

— На каком корабле он плавает?

— Не плавает, а ходит! — строго поправил племянник.

— Ну ходит. Может быть, мы с братом его в море встречали? Позавчера разошлись бортами с каким-то миноносцем.

— Ты? В море? — удивилась очередь. Внимание переключилось на «футболку». «Футболка» тряхнула модной косой челкой и стала с удовольствием рассказывать:

— У нас с братом собственный швертбот. Обшивка, ребра — все из красного дерева. А мачта лакированная. Мы выменяли его весной на рыбацкую лодку…

У Димки Майдана сжималось сердце… У него только табель и характеристика из школы, где сказано, что он «живой и любознательный ребенок». Учительница собиралась написать «шалун», но посмотрела в тоскливые Димкины глаза, махнула рукой и переправила на «живой». Нет у Майдана никого из родственников в моряках, вообще никого нет — только отчим и мачеха, не имеет он права щеголять красивыми морскими словами, которые так вкусно хрустят на зубах у соседа с косой челкой.

— Ну, пошли мы от Куоккалы на Лахту, домой, — между тем продолжала «футболка». — Брат сидел на руле, а я следил за парусами.