Залез Самошка на городскую стену. Постоял в раздумье, покачался и вдруг свирепо погрозил в сторону степи сухим кулаком.

— Чего рты поразинули! — взвизгнул он на сынов, и те тоже обратили к степи свои пудовые кулаки. Домой возвращался кузнец совсем пьянехонек. Сыны вели его осторожно, подхватив под мышки. А он свесил бессильно голову и что-то бормотал.

Когда ноги его совсем волочились по земле, сыны подбадривали:

— А как ты, батя, в Олеговом войске ходил?

Кузнец вскидывался, выпячивая грудь, и старался идти сам, высоко поднимая ноги.

Агафья возилась у печи, двигала горшками на шестке. Сыны усадили кузнеца на лавку рядом с кадкой, в которой набухала квашня. Самошка навалился на кадку и заехал локтем в тесто. Агафья оттолкнула его и переставила кадку на стол.

Самошка обиделся:

— Может, животы сложим. А ты с квашней…

Дрогнула широкая спина супруги. Сынам почудилось, что мать всхлипнула. Но тут же ответила сердито и твердо:

— Поход походом, а хлебы печь надобно.

ВСТРЕЧА

Веселися народ — скоморошина идет!

Появился гусляр белобородый на княжьем дворе. Гам и суета вокруг. Дружинники, готовясь к походу, снуют в терем и из терема, спорят, оружие пробуют.

Гусляра окружили тесным кольцом:

— Повесели душу, старинушка!

Гусляр тряхнул бородой, подернул бровью и заприговаривал, ногой притопывая:

Как струна-то загула, загула, И другая приговаривала: Пора молодцу женитьбу давать, Молодому свататься…

Слышит князь знакомый басок, спускается с крыльца. Из-за спин челядинцев не видит того, кто поет:

Стару бабу за себя ему взять, Стару бабу на печи держать,